Игра королей в ЖЖ

... а также "песнь льда и пламени". Длинная, добавлю, и довольно печальная, но интересная и поучительная.

Не скажу, чтоб так уж хорошо написано, хоть и написано-то очень неплохо: все же много пошлого, особенно по части сексу и поп-психологии (обе темы раскрыты на зачот). Но это все не очень мешает, потому что книга - про жизнь, а жизнь, думаю, подражает плохой литературе. Плохая, как жизнь, стало быть, пьеса - будь это хоть жизнь в неведомом тридевятом мире с не очень знакомой нам физикой и астрономией, переживающем тем не менее какую-то более или менее понятную историческую эпоху - то ли ренессанс, то ли позднее средневековье, но с некоторыми, относительно нашей истории, анахронизмами: слишком много народу, и много всякого добра и денег, и сильные монархии, какой-то - местами - семнадцатый век с арбалетами, но - тоже местами - наоборот, очень убедительно.

И вот эта смутно понятная нам эпоха там все никак не закончится неким новым временем, а все крутится веками между нашествиями и падениями империй, с уже довольно сильными монархиями, но без огнестрельного оружия и заметного технического прогресса. Конкретное тридевятое царство, про которое больше всего в книге, страшно похоже на Англию времен войны Роз. В этом мире присутствует, кроме того, магия, но не на первом плане: многие в ней даже сомневаются. Встречаются и сказочные существа, но редко.

И вот, в этом тридевятом царстве, оставшемся, по разным случайным причинам, без бесспорного престолонаследника, происходит нормальная позднесредневековая или ренессансная династическая гражданская война, то есть та самая игра. И автор показывает эту игру без прикрас, с ненарочитым натурализмом (а нарочитость делала бы натурализм ненатуральным, романтизированным; не надо писать: "он поскользнулся на страшных кровавых вывалившихся кишках", надо - "..., здесь скользко!-Сойди с моих кишков, ...!", то есть, как в жизни, или как в мясорубке - по ходу).

Вообще, читается все это - и смотрится тоже, есть очень адекватный фильм - как одна большая красочная, сочная и пахучая иллюстрация к Макиавели, который, по-моему, просто присутствует на каждой странице. Если и прочитывается какая-то мораль, то только вот эта: "не умеешь - не берись", или "будь ты хоть золотой, а не можешь срать - слезай с горшка" (лексика у героев, кстати, именно такого рода - раблезианская).

Что кажется занятнее всего, это что книга, похоже, вызывает у самых разных людей одно и то же желание: объяснить, зачем же автор это написал. В смысле, найти революцию для его зеркала, кто еще помнит, как Ильича конспектировали. И еще занятнее диапазон этих толкований. Вот тут один, кажется, достойный дядя считает, морща нос от избыточного и (вот по его мнению) нарочитого секса и насилия, что книга призвана нам показать, как бессмысленна и беспощадна была бы жизнь Европы без Христианства (так и хочется съязвить - "без него, как видим, не лучше"). А вот некоторый не очень понятный дядя считает, наоборот, что речь идет о наглядной демонстрации хрупкости цивилизации, которая может спасовать перед варварами, если не будет соблюдать собственные законы. И это мне попалось, можно сказать, само, без того, чтоб я специально искал. Не беда, что оба толкования, мне кажется, явно противоречат тексту и донельзя тенденциозны. Само стремление неглупых людей так по-разному истолковывать говорит о многомерности текста.

Что ж думаю я? А ничего такого. Мне просто кажется, что автор все сказал в названии. Это увлекательная игра. Любое сходство с реальными персонажами является случайным. Мартину просто видимым образом доставляет удовольствие игра, риск, драматическая случайность. И одновременно - не случайно сходство: там есть очень близкое мне лично чувство драматизма истории, не на уровне отдельных фальшивых ролей, а как процесса, который - тоже игра. Вот вам и песнь, и лед, и пламень...

«Миф о благодетельности фашистского террора» :: Частный Корреспондент

«Миф о благодетельности фашистского террора» :: Частный Корреспондент

"Единственной легитимной целью для Пиночета был его собственный лоб. Только в свою поганую голову он мог стрелять на законных и морально-оправданных основаниях. Ни в кого другого изменивший присяге генерал, узурпатор власти, серийный убийца, покровитель садистов и казнокрадов не имел права стрелять."

Олег Давыдов: Крестоносцы против России - Боевые пилигримы :: Частный Корреспондент

Боевые пилигримы :: Частный Корреспондент

Сцена допроса Наполеона Бонапарта. Следственная камера. Следователь - Олег Давыдов. Подследственный сидит на табурете напротив стола. Он одет в старый мундир без эполет. Следователь тоже одет странно: на нем шаровары, сапоги и вышитая рубашка, подпоясанная шнуром с кистями.

Олег Давыдов (с деланым безразличием): Имя?

Подследственный  (с сильным французским акцентом): Наполеон Бонапарт

Oлег Давыдов: Настоящее имя?

Подследственный  (с сильным итальянским акцентом): Наполеоне ди Буонапарте.

Олег Давыдов: Расскажите о вашей антироссийской деятельности.

Подследственный: Я, как император всех французов, вел против России множество войн, как на территории Италии и Германии, так и в самой России, и, наконец, во Франции...

Олег Давыдов: Расскажите подробнее о вероломном нападении на Россию.

Подследственный (удивляясь вопросу): Летом 1812 года, с целью обеспечения континентальной блокады Великобритании, после многомесячной подготовки, по моему приказу французская армия, нарушив условия мира...

Олег Давыдов (перебивает): Вы продолжаете играть со следствием. Расскажите о вашем крестовом походе против России!

Подследственный: Вы что-то путаете, мой конкордат с римским Папой...

Олег Давыдов (кричит): Перестаньте крутить! Вы не могли не знать о мягкой, женской сущности России! Вы не можете не знать, что за вами стояла жесткая, холодная и мужественная европейская цивилизация! Которая хотела таким образом спрятать свой железный звон в...

Подследственный (ошарашенно, сбиваясь): Mais, voiyons donc... Что спрятать?! (в сторону) Они тут все помешались на сексе.

Олег Давыдов (не слушает, продолжает кричать);... в мягкое, женское... А ведь мы православные!

Подследственный (окончательно растерявшись): Qu'est-ce que c'est pravo-slavny?

Олег Давыдов: Молчать!!! (хватает со стола толстый том, бьет подследственного по голове; на корешке видно название: "Метаморфозы и символы либидо"). Ты будешь сознаваться, или нет? Готфрид Бульонский уже раскололся, и Болдуин дал показания!

Подследственный (пытается защищаться, кричит): Fermarlo idiota! Questo è ridicolo!

Зигмунд Фрейд (входит, потасовка прекращается): Что здесь происходит?...А, да... Ну хорошо, г-н Давыдов, вас... хм... ждет для отчета Карл-Густав Юнг (Давыдов быстро выходит)

Зигмунд Фрейд (к подследственному): Вот, батенька, к чему приводит упрямство... Я мог бы вам помочь, но надо же сотрудничать со следствием... Юнг и его люди, это, конечно, не сахар. Скажу вам по секрету, он так и не усвоил как следует моего учения... (в сторону) Нуминоз-шнуминоз... (к подследственному) Но вы должны понять, чего нам стоит все это копание в подсознательном.

Подследственный (с надеждой смотрит на Фрейда): О, наконец-то! Вы можете мне объяснить, к чему все эти вопросы? Какое это имеет отношение к моей жизни и деятельности?

Зигмунд Фрейд: Ну вот и славно, я вижу, мы с вами подружимся. Но, милый мой, я жду от вас полной откровенности, иначе вами опять займутся мои коллеги...

Подследственный (испуганно): Да-да, конечно!

Зигмунд Фрейд: Итак, скажите, помните ли вы, как и когда вас учили пользоваться ночным горшком?

(немая сцена, занавес)

Не-Чарли Чаплин, невидимые часы и Писькин Бунт: чего пристали?

А вот много что-то стало попадаться разного то про Pussy Riot, то про часы г-на Гундяева, то еще про что. А ведь действительно, чего прицепились-то? По-моему, претензии к иерархам неуместны.

Прежде всего, "кощунство - хуже убийства" (кажется, Чаплин сказал что-то подобное) - позиция старая. Ничего нового тут не придумаешь; взять начало "Повести двух городов" Диккенса, где речь идет о конце восемнадцатого века:

"... Под водительством своих христианских пастырей французы, кроме того, развлекались такими достижениями гуманизма, как осуждение юноши к отсечению рук, вырыванию языка клещами и сожжению живьем за то, что он не упал на колени перед процессией грязных монахов, которая шествовала под дождем в пределах его видимости, на расстоянии пятидесяти или шестидесяти ярдов."

Так что требовать для "кощунниц" тюремного заключения - это еще, пожалуй, признак прискорбного ослабления нравственности и тлетворного влияния Просвещения, почти что вольтерьянство. Если б церковные начальники требовали меньшего, то их не поняла бы собственная паства, по крайней мере, наиболее активная ее часть. Если кто-то питал иллюзии насчет источников этой активности - то это не проблема РПЦ. Она занимает естественную позицию учреждения, статус, благосостояние и само существование которого связано с внушением восторга, страха и трепета. Когда эти чувства ослабевают, на помощь должен придти палач.

Собственно, можно ли упрекать главу церкви в том, что для него символ дороже человека, если это - основа всего учреждения? Можно только ожидать, что, по смягчении общественных нравов вообще, эта позиция несколько смягчится. Вот, например, весма почтенный Никита Кривошеин пишет с видимым умилением: "... Гуляя по коридорам Зимнего дворца, государь Николай II напал на бюст Вольтера работы французского ваятеля Гудона (Вольтер, как известно, автор «Орлеанской девственницы», изречения о Церкви «Раздавите гадину» и определения религии как «встречи лицемера и дурака»). Подумав, государь обернулся к флигель-адъютанту и сказал: «Уберите эту обезьяну!»". Между тем, Вольтер заступался за жертв судебного произвола (в частности. за обвиненных в ритуальных убийствах и пр.), а Николай.... Я бы предпочел обезьяну.

Дело, таким образом, не в том, к чему призывают священники; мне кажется, опыт западного общетва, которое гораздо дольше воспитывало терпимость у своих многочисленных церквей, показывает, что священники в подобных случаях - то-есть когда покушаются на святыни - призывают к тому, что позволяется в обществе. Изменится общественное представление о терпимости и ценности свободы самовыражения сравнительно с "чувствами верующих" - изменится и поведение иерархов, причем никак не раньше, а даже несколько позже. А сейчас, когда позиция государственно-патриотической церкви чрезвычайно востребована, и власти готовы на все, чтоб пристроиться со своей милитаризованной нефтяной лавкой под патриаршее благословление...

О последних днях Варлама Шаламова

... можно прочесть здесь:

http://shalamov.ru/memory/82

и потом - здесь.

http://shalamov.ru/memory/179


Добавить нечего.

Ю. Латынина: Национализм как инструмент

Ежедневный Журнал: Национализм как инструмент
Вот, все ждут прихода разумных националистов... Прям как поэт Кавафис.

Латынина очень остроумно сравнивает национализм с социализмом. Вводит свое понятие "аристократического" национализма и "национализма быдла" (чудно... я даже догадываюсь, кто - не "быдло", и слово тоже чудесное; от души желаю Ю.Л. познакомиться с теми аристократами-патриотами, которые его употребляли, и узнать, какой социальный статус они назначили бы ей лично). Пожалуй, на таком перепаханном теоретиками поле можно и обойтись без новых определений, но в оценках я с Ю.Л. согласился бы, и нельзя не отдать должное ее стилю. Если бы история сводилась к простому сюжету, Ю.Л. была бы, наверное, пророком, потому что у нее потрясающее чувство сюжета и способность к драматизации.

И, да, Бисмарк, конечно, реальный политик. Куда там нынешним...

Одно только: кто ж довел прекрасную Европу Бисмарка до самоубийства? Эти ведь те самые "аристократы-патриоты", служащие отечеству и заигрывающие с массой по политичесткой необходимости. Национализм и патриотизм как инструмент, прямо как у Ю.Л. Только ведь это опасный инструмент с плохо просчитываемым эффектом, вроде как граната - или даже как атомная бомба. Кстати, у Бисмарка был и "социализм, как инструмент". Германия была первая страна с обязательным социальным страхованием. Как будто этот его инструмент оказался более безопасен в смысле последствий, по крайней мере - для Германии? Да и в России - где был бы - и где бы умер - В.И. Ульянов, если бы не "Франц Иосиф и Николаша"?

Думаю, что мы не дождемся от Ю.Л. про "социализм, как инструмент". Потому что социализм - это, конечно, ужасно. То ли дело сэр Дуглас Хайг, который, как пишут, не изменил ни молитве, ни верховой прогулке в утро Соммы, в те первые минуты, когда, еще не видя противника, погибли до шестидесяти тысяч человек. А вот Жорес - да, социалист; про него мы у Ю.Л. не прочтем.

К проекту "сборно-разборный блочный фэнтэзи"

Улыбнувший меня в этом проекте "конь-оборотень в пальто" встречался в четырнадцатом веке, был рыжий, носил корону, и напоминал врага тамплиеров де Мариньи...

Ежедневный Журнал: Иллюзорная империя

Ежедневный Журнал: Иллюзорная империя

"По сути дела российская империя была формой реализации комплекса неполноценности правящего класса, правящей фамилии, которая хотела быть императорской среди других императоров, и была ею, но за счет своего народа...

Тот, кто сможет убедить Россию, что скромная жизнь без понтов и по средствам лучше, чем какой век подряд пыжиться и изображать из себя крутого, тот и будет национальным спасителем — Де Голлем, Махатмой Ганди и матерью Марией в одном флаконе. А до этого ни политических, ни экономических свобод не будет. Понты на то и понты, что они слаще горькой реальности. Поэтому, скорее всего, сбросить с себя имперскую змеиную кожу Россия сможет только тогда, когда эта горькая реальность придет, как говорится, в каждый дом. Тогда уже будет не до понтов, не до Ичкерии и Грузии, тогда отдадим миру то, что не смогли ни прожевать, ни проглотить, и отпустим на свободу других. Но главное — себя.
"

Трудно не согласиться. Вообще, все это хорошо ложится в общую восточноевропейскую картину с "вторичным" закрепощением крестьян, где свои собственные баре давили соки из народа ради имперских ли амбиций, заграничных ли штучек, еще ли чего... Австро-Венгрия была, вероятно, сравнимым примером.

Вообще, что такого могли сделать в России злые завоеватели, чего не делали веками представители правящего класса? Поработить народ в буквальном смысле? Забирать юношей насильно в солдаты? Даже турки, которых - несправедливо, вероятно - традиционно считают жестокими завоевателями, не делали более того, что делали со своим народом русские баре, а часто делали много менее.

Патриотизм как любовь :: Частный Корреспондент

Патриотизм :: Частный Корреспондент

"Вы представляете себе фильм о любви, снятый под эгидой общественного совета по акушерству и гинекологии? С урологами и сексологами в качестве консультантов? Примерно такое же отношение стрельба имеет к патриотизму. В «военно-патриотическом воспитании» столько же смысла, сколько в любовно-венерологическом."

Назад в православие :: Частный Корреспондент

Назад в православие :: Частный Корреспондент

Если продраться через довольно натужную стилизацию - не знаю, кого как, а меня не прикалывает, и, может быть, я что-то поэтому проглядел - то остается, кажется, два тезиса: утверждается, что русская культура и история определяется особенностями русского православия, для которого решающим, по мысли автора, была победа иосифлян над нестяжателями, а, кроме того, утверждается, что христианское спасение определяется верой и пониманием, а не традицией, которая стоит за церковными институтами. Обе эти мысли не новы. С первой я не согласен, а вторая меня, как постороннего христианству человека, мало затрагивает.

Во-первых, мне кажется, что не столько православие определило русскую историю, сколько русская история сформировала православие, или, во всяком случае, процесс был обоюдный, и поэтому трудно выделить причины и следствия. Кроме того, автор, вероятно, знает, что конфликт иосифлян с нестяжателями, к которому он все возводит, вовсе не уникален и происходил - с тем же общим результатом - в тринадцатом веке у католиков, когда были созданы нищенствующие монашеские ордена.

Во-вторых, думаю, что "теологическая" часть аргументации тоже не нова: это Реформация, и аргументы против были, в общем, высказаны еще при жизни Лютера. Не то, чтоб я думал, что русской церкви помешала бы реформация. Я только думаю что результат, по историческим прецедентам, будет известный: две и более церкви вместо одной. Не будучи христианином, не имею предпочтений в этом жутко важном для христиан вопросе, но приветствовал бы этот процесс, если б он нечаянно укрепил отделение государства от церкви.

конец вечности

***
- Слушайте, а может, это не ваши чудеса? - сказал редактор вдруг, и сам удивился, что перебил собеседника. Священник посмотрел на него как-то странно и вдруг улыбнулся.
- А чьи, а чьи? Национализированные? - "Из тех еще, наверное, - подумал редактор с новым интересом. - Ишь, лицо какое..." - Он почувствовал непривычное доверие к собеседнику, и тут же насторожился. -  Слушайте, мне вас рекомендовали, как интеллигентного... э... служителя...
- Молодой человек...- редактор опять насторожился. - Знаете, ведь это, в некотором роде, противоречие.

***
"Взял краткосрочный кредит, а тут..."  - "Это что: я, представьте, жизнь недавно еще застраховал..."

***
...страх. Никто потом не мог узнать, кто был кричавший. - "Спрятаться хотел, сука..."

***

... через смотровую щель. "В кого?.. Какой мудак?!" -  "Вперед" - "Дистанция..." - "Блядь, не видно!!!" - "Плюс тридцать, сопровождение..." - "Хуя?!" - "Отставить..." - "Ну не видно же!!! Они бы еще броненосец, блядь, "Потемкин" послали...Прав был дед: хороший танк, это тот, из которого проще съебывать"

***

...отсутствие предвидимого будущего. Удивительно, все-таки, как трудно было еще недавно заботиться о завтрашнем дне, сколько на это уходило сил. Они не смотрели друг на друга, только держались за руки.

"воображаемые вещи реальны в своих последствиях"

clear_text: что сбудется в жизни со мною

Вот, благодаря Д.В. Драгунскому (см. по ссылке выше) нашел источник любимой цитаты:

A 1928 book called The Child in America, co-authored with his research assistant, Dorothy Swaine Thomas, includes the sentence that has become a fundamental law of sociology and known as the Thomas theorem: "If men define situations as real, they are real in their consequences" (Thomas&Thomas 1928: 572).

Драгунский о рабстве

clear_text: а теперь - помчались!

... а я, как всегда, против (см. thread по ссылке выше). Думаю, что эта точка зрения, если не в ЖЖ писать, а придерживаться ее серьезно и последовательно, как придерживался ее когда-то Аристотель - глубоко недобросовестна, и искуственно приписывает социальной роли наследственные свойства в интересах тех, кто получил более выгодную роль.

Такая точка зрения, как мне кажется, может казаться естественной только потому, что большая часть истории, до самых новейших времен - это, если мне будет позволено рискованное сравнение, история концлагеря, написанная его охраной (ну, может, с помощью отдельных продвинутых "придурков").

Денис Драгунский и Лев Толстой: теория массовой консолидации

"Лев Толстой и три малярши"

У Станислава Лема, в, если не ошибаюсь, "Проверке на месте" есть учение о "трех мирах": мысленный эксперимент, в котором пытаются представить мир, предрасположенный к добру, или к злу, или нейтральный, и приходят к выводу, что то, что можно наблюдать, совместимо только с "нейтральным", безразличным миром.

То же самое можно сказать и об этой мысли Драгунского, т.е. о том, легче ли или труднее плохим или хорошим людям объединяться. Если бы человеческая природа была настолько асимметрична, то все бы уже утряслось в ту или другую сторону: был бы сплошной рай или сплошной концлагерь; времени, кажется, у человечества было достаточно. Хотя, надо сказать, концлагерь человеческое общество всегда напоминало больше, но ведь надо принимать во внимание темноту и бедность...

Сам я думаю, что, хотя есть очень мощная индивидуалистическая традиция ("Что человеку множество? Когда нас больше четырех, мы -- банда мудаков", пел Ж. Брассанс), у условно "плохих" тоже большие проблемы: надо же ведь найти кого-то, кто будет сторожить, пока я сплю, чтоб не зарезали; как, при такой жизни, отдохнуть от ратных дел и покой себе устроить? Выйдет, что чистое зло тоже не очень организационно стабильно. И там, и здесь много места для компромиса. В общем, мне лично кажется, что мир симметричен.

А Толстой вообще к своим героям был жесток и даже несколько насмешлив. Так что, если Безухов что говорит, то автор не обязательно так думал, или, уж конечно, не без оговорок. Мне кажется, что у него "любимый" герой -- Левин, Безухов... -- это тот, которого автор любя заставляет мучаться, вслепую тыкаться и делать глупости, а не тот, который сподобился просветления и поучительности. Мы же знаем, как Толстой писал, когда хотел именно поучать.

Денис Драгунский: о вежливости, этнография и антропология

Еще вот, захотелост прокомментировать в ЖЖ Дениса Драгунского:

clear_text: этнография и антропология

Трудно понять, что вызвано потерей культуры, а что -- просто другая культура. Это как в тюрьме: слова другие, но кодекс поведения, сколько можно судить по тому, что приходилось читать, значительно более жесткий, чем на воле. А что, собственно, такое вежливость? Правила поведения. Остальное, видимо, наше wishful thinking: хочется (или не хочется) думать, что человек не желает зла, хочется (или не хочется) искать оправданий и т.п.

И вот, если вы убеждены, что мир is going to hell in a handbasket, "валится в тар-тарары в маленькой корзинке(?)", по милому английскому выражению, то каждый невежливый молодой человек видится как подтверждение этого тезиса. Те же, кто смотрит на вещи с надеждой и без боязни, скажут, что у него просто другая культура, и свои висящие ниже гениталий штаны и надетую набекрень бейсбольную кепку он подбирал не менее тщательно, чем лорду дворецкий -- панталоны, подбирал, наверное, под цвет своей надетой "навыпуск" футболки... Интересно было бы узнать у специалистов, возможен ли тут "чистый" эксперимент?

Что же до лагерной культуры как источника... "После того" не значит -- "в следствии того". Опять-таки, возможны ли здесь исследования и проверяемые эксперименты?

Лично я думаю, что, имея в виду тот самый "контекст", дело не в том или ином слове. На самом деле, насколько я понимаю, большинство ищет ответа на другой, тоже вечный, вопрос: становятся ли люди лучше или хуже? Действительно ли американцы и англичане добрее или они притворяются? Мой личный ответ: люди, по существу, меняются мало или не меняются вовсе (и то сказать, чего только не было в истории -- люди давно бы уже испортились совсем, если бы вообще могли испортиться); дело в обстоятельствах, которые "вытрясают" из них плохое или хорошее. А -- действительно, остро ощутимая! -- разница в том, как, в массе, ведут себя социально адаптированные жители Сев. Америки и России, объясняется, по моему мнению, тем самым "обстоятельством": уровнем агрессии в обществе. Но эта разница по существу много меньше, чем по виду, и может быстро исчезнуть. Некоторые вспомнят недавнюю историю с затоптанными насмерть в Walmart в день послерождественских скидок.

Есть еще другая особенность, леж ащая в несколько другой плоскости: формы вежливости, соответствующие формам культуры. Аристотель, кажется, писал, выражая всеобщее тогдашнее убеждение, что люди делятся по своей природе на рабов и господ. И доказательство того, что ты раб от природы -- в том, что ты рабом являешься, то есть выбрал такую жизнь вместо никакой. Стало быть, в таком обществе тот, кто претендует на то, чтобы считаться господином, должен непрерывно, ни секунды не расслабляясь, доказывать это своим поведением (не верить, не бояться, не просить...), тем сильнее, чем больше он в этом сам сомневается. Наоборот, там, где заведомо все -- господа, устанавливается "джентльменский" тип поведения, как мы его себе представляем. Тут, конечно, много ретроспективного упрощения: Людовик 14-й, наверное, показался бы нам спесивым хамом (чего стоит один портрет, где он грязный, обрюзглый старикашка, стоит с кокетливо отставленной ножкой). Думаю, что наиболее симпатичные особенности современного западного бытового поведения происходят от попытки построить культуру где все - сэры. Ну, тут я, конечно, забираюсь в дебри, в которые, не рискуя сломать себе шею, может забираться только историк или социолог.

Эстетическая контрабанда Николая Некрасова :: Частный Корреспондент

Эстетическая контрабанда Николая Некрасова :: Частный Корреспондент

"За годы редакторства («Современник», 1847—1866; «Отечественные записки»,1868—1875) Некрасов много чего делал из того, что способствует у нас развитию свободной мысли. Давал взятки. Приглашал высоких чиновников играть с ним в паре, что значило крупный выигрыш. Устраивал для нужных людей роскошные обеды. «Прикармливаем зверя... приставлен ходить за нами», — объяснил он молодому литератору, с изумлением наблюдающему, как в доме Некрасова привечают цензора Фукса."



Да, вот -- "из того, что способствует". И как, все-таки, мало меняется в мире (или только в России?).

Между прочим, помню, как представлялся Некрасов из школьного курса: воплне советским поэтом; при моем тогдашнем детском невнимании к литературе как таковой я мог бы, кажется, перепутать его с Михалковым или там Исаковским-Твардовским... Помню и тогдашнее удивление, когда открыл не хрестоматию, а собрание сочинений, и наткнулся на "О погоде": "Государь мой, куда вы спешите? -- В канцелярию, что за вопрос? Я не знаю вас...", и был поражен контрастом: живой язык, живой взгляд, ничего натянутого, неестественного, много юмора, и просто веселья, и такой силы языка, кторая бывает у людей, совершенно уверенных в полном владении формой и способностью сказать все, что угодно: никаких там "де Мероде отвечает в этом роде", рифмы выскакивают так естественно, как если бы все только и говорили стихами.

Суд потомков: Молчание близнят :: Частный Корреспондент

Денис Драгунский об оценке личности и творчества Аркадия Гайдара:

Молчание близнят :: Частный Корреспондент

Вопрос, как относиться к деятелям прошлых эпох -- вопрос открытый, а в отношении членов собственной семьи -- еще и личный, который "каждый понимает по-своему", как, кажется, сказано в том же "Чуке и Геке".

Думается, одного правильного ответа, который позволил бы раз и навсегда все решить и применять это решение автоматически, просто не существует. Не надо обольщаться: быть справедливым не в человеческих силах, и суд потомков, в своем роде, не лучше, чем суд современников. Другое дело, что суд потомков может быть свободен от страстей прошлого, и не грозит давно умершим казнью, если не считать эпизодов вроде повешения выкопанных из могилы костей после Реставрации в Англии. Зато потомки ушиблены настоящим, и склонны воспринимать все схематично.

Критерий "судить писателя по его собственным законам" тоже не слишком-то годен, потому что "судить" подразумевает "претендовать на объективность", а какая уж в литературе объективность.

Я лично, для себя, применил бы вот какой подход: как то, что делал человек, соотносится с тем, что делали другие в схожих ситуациях, причем желательно найти аналогии в других временах и культурах. И тогда мы сможем сказать, как герой Шварца: "Всех учили, но почему ты, скотина, оказался первым учеником?" Получаем некоторое подобие шкалы: на одном полюсе условный Гиммлер, на другом -- условная Софи Шолль, и где-то посередине большинство их современников, и с какой стороны от этого большинства был наш NN. И тут будет, конечно, не одна шкала, а много, потому что некоторые стороны действительности адекватнее воспринимали одни, а некоторые стороны -- другие. И вполне может быть что один и тот же человек будет оценен по-разному в разных ситуациях.

К большевикам и советским коммунистам такой подход тем более применим, что у них есть прямая аналогия -- французский революционный террор. И мы видим тут и своих Сен-Жюстов, и своих Карно, и, особенно, своих Фукье-Тенвиллей: этот последний, кажется, вообще невероятно общий тип. Возвращаясь к идее той самой шкалы, скажу, что Гайдар, по-моему, с нашей стороны от Вышинского, но для того, кто смотрит с другого конца шкалы, эта разница не будет слишком заметна.

А еще у Гайдара есть его стилистический аналог, гораздо более культурный и талантливый, как мне кажется: Киплинг. У того тоже море тестостерона, попытка посмотреть на чудовищное, по нашим понятиям, дело, восторженными детскими глазами, и все связанное с моральной оценкой государства вынесено за скобки (и тоже есть "Судьба барабанщика", даже двух барабанщиков: The Drums of the Fore and Aft -- не помню, как в переводе: нет под рукой русского издания). Константин Симонов, кажется, из той же серии.

Еще вот что мне кажется: следует отделить оценку общества от оценки людей; человека следует оценивать по тому, что он сделал (или нет), а не по тому, какой на нем был мундир (кроме, конечно, чудовищных случаев, к несчастью, многочисленных, вроде прямых палачей и пособников). Есть, например, потрясающий дневник того немецкого офицера, который был прототипом человека, спасшего героя фильма "Пианист" в Варшаве: http://en.wikipedia.org/wiki/Wilm_Hosenfeld.

Так что про Гайдара и, шире, советских людей той поры, я бы сказал, что ничего особенно нового они человечеству не показали. Ничего удивительного в их поведении я тоже не вижу, и то, что люди, способные к индивидуальному сопротивлению, крайне редки, тоже не новость. Надежды, что мы сможем извлечь из их поведения некие уроки на случай несчастного будущего у меня тоже нет никакой, потому что "люди в страхе гадки".

Моне как зеркало Французской революции :: Частный Корреспондент

Моне как зеркало Французской революции :: Частный Корреспондент

Дмитрию Бавильскому хочется сказать большое, серьезное спасибо за обзор выставок Моне.

А про остальное написать словами Толстого: "если критики теперь уже понимают и в фельетоне могут выразить то, что я хочу сказать, то я их поздравляю и смело могу уверить, qu'ils en savent plus longue que moi..."

Толстой, кажется, продемонстрировал все, что хотел написать; прошел вполне определенный путь. И в Джойсы как будто не рвался, как этого надо Дмитрию Бавильскому для красоты концепции. Потом, Моне -- зеркало революции? Ну, и революции тоже, почему бы нет. Мне-то, по простоте душевной, казалось, что отношение Толстого и исторических событий надо сравнивать, из французов, с тем же у Флобера и Стендаля... Но, конечно, век живи -- век учись.

Интересной жизнью, однако, живет мим, запущенный, of all people, В.И. Лениным. Вот уж, действительно, на говне сливки, как сказал Бродский по другому поводу.

Колыбельная революции :: Частный Корреспондент

Колыбельная революции :: Частный Корреспондент

При том, что я согласен с самыми важными, как мне кажется, мыслями (за перемены наиболее громко ратуют совсем не те, кто плохо живет или кто от них больше всего выиграет, и рассуждениями о капитализме, которого многие не хотели или хотели без личных видов), я думаю, что Денис Викторович не уменьшает здесь некоторой путаницы.

Если под агентурой революции подразумевать тех, кто реально ей способствовал (а болтали о ней, конечно, все, кому не лень -- тут, думаю, верная аналогия), то в России для революции больше всего потрудилась власть, а решающее значение имела война. "Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции..., но мало вероятия, чтобы Франц Иосиф и Николаша доставили нам сие удовольствие". (Ну, вдвоем не справились, Вильгельм помог...)

Без этого, или даже если бы война закончилась за год-два, Ленин был бы маргиналом, известным только историкам, а люди, подобные В.И. Прошину, могли бы через несколько десятков лет войти в правительство, как в Англии и Франции (как, кажется, Макдональд)

Очень сомнительно также, чтоб Ленин мог бы стать министром юстиции: при несомненной энергии и некотором таланте, с его амбициями и нетерпимостью можно быть либо главой узкой фанатической секты, либо революционным диктатором. В более благополучных исторических обстоятельствах реализовался бы, вероятно, первый из этих сценариев.

"... глухие кривые окольные тропы"

При обсуждении перевода "Бессонница, Гомер, тугие паруса... " на английский (languagehat.com: A DRAFT OF MANDELSTAM.) самым логичным образом всплыла ссылка на стихотворение Акико Ёсано процитированное в романе Стругацких "За миллиард лет до конца света" (оказалось, знаменитое танка...).

"Сказали мне, что эта дорога
Ведет к океану смерти,
И я с полпути повернул назад.
С тех пор все тянутся передо мною
глухие кривые окольные тропы."

Оригинал называется "Трусость". Там же, в романе -- конечно, не случайно -- есть и Киплинг, "Эпитафия трусу". Вообще, конечно, понятно, учитывая, от чего и как был написан роман.

"Путь корабля в море, путь змея на скале..." А путь слова из поколения в поколение?