Игра королей в ЖЖ

... а также "песнь льда и пламени". Длинная, добавлю, и довольно печальная, но интересная и поучительная.

Не скажу, чтоб так уж хорошо написано, хоть и написано-то очень неплохо: все же много пошлого, особенно по части сексу и поп-психологии (обе темы раскрыты на зачот). Но это все не очень мешает, потому что книга - про жизнь, а жизнь, думаю, подражает плохой литературе. Плохая, как жизнь, стало быть, пьеса - будь это хоть жизнь в неведомом тридевятом мире с не очень знакомой нам физикой и астрономией, переживающем тем не менее какую-то более или менее понятную историческую эпоху - то ли ренессанс, то ли позднее средневековье, но с некоторыми, относительно нашей истории, анахронизмами: слишком много народу, и много всякого добра и денег, и сильные монархии, какой-то - местами - семнадцатый век с арбалетами, но - тоже местами - наоборот, очень убедительно.

И вот эта смутно понятная нам эпоха там все никак не закончится неким новым временем, а все крутится веками между нашествиями и падениями империй, с уже довольно сильными монархиями, но без огнестрельного оружия и заметного технического прогресса. Конкретное тридевятое царство, про которое больше всего в книге, страшно похоже на Англию времен войны Роз. В этом мире присутствует, кроме того, магия, но не на первом плане: многие в ней даже сомневаются. Встречаются и сказочные существа, но редко.

И вот, в этом тридевятом царстве, оставшемся, по разным случайным причинам, без бесспорного престолонаследника, происходит нормальная позднесредневековая или ренессансная династическая гражданская война, то есть та самая игра. И автор показывает эту игру без прикрас, с ненарочитым натурализмом (а нарочитость делала бы натурализм ненатуральным, романтизированным; не надо писать: "он поскользнулся на страшных кровавых вывалившихся кишках", надо - "..., здесь скользко!-Сойди с моих кишков, ...!", то есть, как в жизни, или как в мясорубке - по ходу).

Вообще, читается все это - и смотрится тоже, есть очень адекватный фильм - как одна большая красочная, сочная и пахучая иллюстрация к Макиавели, который, по-моему, просто присутствует на каждой странице. Если и прочитывается какая-то мораль, то только вот эта: "не умеешь - не берись", или "будь ты хоть золотой, а не можешь срать - слезай с горшка" (лексика у героев, кстати, именно такого рода - раблезианская).

Что кажется занятнее всего, это что книга, похоже, вызывает у самых разных людей одно и то же желание: объяснить, зачем же автор это написал. В смысле, найти революцию для его зеркала, кто еще помнит, как Ильича конспектировали. И еще занятнее диапазон этих толкований. Вот тут один, кажется, достойный дядя считает, морща нос от избыточного и (вот по его мнению) нарочитого секса и насилия, что книга призвана нам показать, как бессмысленна и беспощадна была бы жизнь Европы без Христианства (так и хочется съязвить - "без него, как видим, не лучше"). А вот некоторый не очень понятный дядя считает, наоборот, что речь идет о наглядной демонстрации хрупкости цивилизации, которая может спасовать перед варварами, если не будет соблюдать собственные законы. И это мне попалось, можно сказать, само, без того, чтоб я специально искал. Не беда, что оба толкования, мне кажется, явно противоречат тексту и донельзя тенденциозны. Само стремление неглупых людей так по-разному истолковывать говорит о многомерности текста.

Что ж думаю я? А ничего такого. Мне просто кажется, что автор все сказал в названии. Это увлекательная игра. Любое сходство с реальными персонажами является случайным. Мартину просто видимым образом доставляет удовольствие игра, риск, драматическая случайность. И одновременно - не случайно сходство: там есть очень близкое мне лично чувство драматизма истории, не на уровне отдельных фальшивых ролей, а как процесса, который - тоже игра. Вот вам и песнь, и лед, и пламень...

The Angel of History

The Angel of History

A Klee drawing named “Angelus Novus” shows an angel looking as though he is about to move away from something he is fixedly contemplating.  His eyes are staring, his mouth is open, his wings are spread.  This is how one pictures the angel of history.  His face is turned toward the past.  Where we perceive a chain of events, he sees one single catastrophe that keeps piling ruin upon ruin and hurls it in front of his feet.  The angel would like to stay, awaken the dead, and make whole what has been smashed.  But a storm is blowing from Paradise; it has got caught in his wings with such violence that the angel can no longer close them.  The storm irresistibly propels him into the future to which his back is turned, while the pile of debris before him grows skyward. This storm is what we call progress.                                                         

 — Walter Benjamin,

  Ninth Thesis on the Philosophy of History

The drawing was a surprise. After reading the above, I expected something Durer-like. Poor Benjamin had quite an imagination.

Олег Давыдов: Крестоносцы против России - Боевые пилигримы :: Частный Корреспондент

Боевые пилигримы :: Частный Корреспондент

Сцена допроса Наполеона Бонапарта. Следственная камера. Следователь - Олег Давыдов. Подследственный сидит на табурете напротив стола. Он одет в старый мундир без эполет. Следователь тоже одет странно: на нем шаровары, сапоги и вышитая рубашка, подпоясанная шнуром с кистями.

Олег Давыдов (с деланым безразличием): Имя?

Подследственный  (с сильным французским акцентом): Наполеон Бонапарт

Oлег Давыдов: Настоящее имя?

Подследственный  (с сильным итальянским акцентом): Наполеоне ди Буонапарте.

Олег Давыдов: Расскажите о вашей антироссийской деятельности.

Подследственный: Я, как император всех французов, вел против России множество войн, как на территории Италии и Германии, так и в самой России, и, наконец, во Франции...

Олег Давыдов: Расскажите подробнее о вероломном нападении на Россию.

Подследственный (удивляясь вопросу): Летом 1812 года, с целью обеспечения континентальной блокады Великобритании, после многомесячной подготовки, по моему приказу французская армия, нарушив условия мира...

Олег Давыдов (перебивает): Вы продолжаете играть со следствием. Расскажите о вашем крестовом походе против России!

Подследственный: Вы что-то путаете, мой конкордат с римским Папой...

Олег Давыдов (кричит): Перестаньте крутить! Вы не могли не знать о мягкой, женской сущности России! Вы не можете не знать, что за вами стояла жесткая, холодная и мужественная европейская цивилизация! Которая хотела таким образом спрятать свой железный звон в...

Подследственный (ошарашенно, сбиваясь): Mais, voiyons donc... Что спрятать?! (в сторону) Они тут все помешались на сексе.

Олег Давыдов (не слушает, продолжает кричать);... в мягкое, женское... А ведь мы православные!

Подследственный (окончательно растерявшись): Qu'est-ce que c'est pravo-slavny?

Олег Давыдов: Молчать!!! (хватает со стола толстый том, бьет подследственного по голове; на корешке видно название: "Метаморфозы и символы либидо"). Ты будешь сознаваться, или нет? Готфрид Бульонский уже раскололся, и Болдуин дал показания!

Подследственный (пытается защищаться, кричит): Fermarlo idiota! Questo è ridicolo!

Зигмунд Фрейд (входит, потасовка прекращается): Что здесь происходит?...А, да... Ну хорошо, г-н Давыдов, вас... хм... ждет для отчета Карл-Густав Юнг (Давыдов быстро выходит)

Зигмунд Фрейд (к подследственному): Вот, батенька, к чему приводит упрямство... Я мог бы вам помочь, но надо же сотрудничать со следствием... Юнг и его люди, это, конечно, не сахар. Скажу вам по секрету, он так и не усвоил как следует моего учения... (в сторону) Нуминоз-шнуминоз... (к подследственному) Но вы должны понять, чего нам стоит все это копание в подсознательном.

Подследственный (с надеждой смотрит на Фрейда): О, наконец-то! Вы можете мне объяснить, к чему все эти вопросы? Какое это имеет отношение к моей жизни и деятельности?

Зигмунд Фрейд: Ну вот и славно, я вижу, мы с вами подружимся. Но, милый мой, я жду от вас полной откровенности, иначе вами опять займутся мои коллеги...

Подследственный (испуганно): Да-да, конечно!

Зигмунд Фрейд: Итак, скажите, помните ли вы, как и когда вас учили пользоваться ночным горшком?

(немая сцена, занавес)

Не-Чарли Чаплин, невидимые часы и Писькин Бунт: чего пристали?

А вот много что-то стало попадаться разного то про Pussy Riot, то про часы г-на Гундяева, то еще про что. А ведь действительно, чего прицепились-то? По-моему, претензии к иерархам неуместны.

Прежде всего, "кощунство - хуже убийства" (кажется, Чаплин сказал что-то подобное) - позиция старая. Ничего нового тут не придумаешь; взять начало "Повести двух городов" Диккенса, где речь идет о конце восемнадцатого века:

"... Под водительством своих христианских пастырей французы, кроме того, развлекались такими достижениями гуманизма, как осуждение юноши к отсечению рук, вырыванию языка клещами и сожжению живьем за то, что он не упал на колени перед процессией грязных монахов, которая шествовала под дождем в пределах его видимости, на расстоянии пятидесяти или шестидесяти ярдов."

Так что требовать для "кощунниц" тюремного заключения - это еще, пожалуй, признак прискорбного ослабления нравственности и тлетворного влияния Просвещения, почти что вольтерьянство. Если б церковные начальники требовали меньшего, то их не поняла бы собственная паства, по крайней мере, наиболее активная ее часть. Если кто-то питал иллюзии насчет источников этой активности - то это не проблема РПЦ. Она занимает естественную позицию учреждения, статус, благосостояние и само существование которого связано с внушением восторга, страха и трепета. Когда эти чувства ослабевают, на помощь должен придти палач.

Собственно, можно ли упрекать главу церкви в том, что для него символ дороже человека, если это - основа всего учреждения? Можно только ожидать, что, по смягчении общественных нравов вообще, эта позиция несколько смягчится. Вот, например, весма почтенный Никита Кривошеин пишет с видимым умилением: "... Гуляя по коридорам Зимнего дворца, государь Николай II напал на бюст Вольтера работы французского ваятеля Гудона (Вольтер, как известно, автор «Орлеанской девственницы», изречения о Церкви «Раздавите гадину» и определения религии как «встречи лицемера и дурака»). Подумав, государь обернулся к флигель-адъютанту и сказал: «Уберите эту обезьяну!»". Между тем, Вольтер заступался за жертв судебного произвола (в частности. за обвиненных в ритуальных убийствах и пр.), а Николай.... Я бы предпочел обезьяну.

Дело, таким образом, не в том, к чему призывают священники; мне кажется, опыт западного общетва, которое гораздо дольше воспитывало терпимость у своих многочисленных церквей, показывает, что священники в подобных случаях - то-есть когда покушаются на святыни - призывают к тому, что позволяется в обществе. Изменится общественное представление о терпимости и ценности свободы самовыражения сравнительно с "чувствами верующих" - изменится и поведение иерархов, причем никак не раньше, а даже несколько позже. А сейчас, когда позиция государственно-патриотической церкви чрезвычайно востребована, и власти готовы на все, чтоб пристроиться со своей милитаризованной нефтяной лавкой под патриаршее благословление...

О последних днях Варлама Шаламова

... можно прочесть здесь:

http://shalamov.ru/memory/82

и потом - здесь.

http://shalamov.ru/memory/179


Добавить нечего.

Ю. Латынина: Национализм как инструмент

Ежедневный Журнал: Национализм как инструмент
Вот, все ждут прихода разумных националистов... Прям как поэт Кавафис.

Латынина очень остроумно сравнивает национализм с социализмом. Вводит свое понятие "аристократического" национализма и "национализма быдла" (чудно... я даже догадываюсь, кто - не "быдло", и слово тоже чудесное; от души желаю Ю.Л. познакомиться с теми аристократами-патриотами, которые его употребляли, и узнать, какой социальный статус они назначили бы ей лично). Пожалуй, на таком перепаханном теоретиками поле можно и обойтись без новых определений, но в оценках я с Ю.Л. согласился бы, и нельзя не отдать должное ее стилю. Если бы история сводилась к простому сюжету, Ю.Л. была бы, наверное, пророком, потому что у нее потрясающее чувство сюжета и способность к драматизации.

И, да, Бисмарк, конечно, реальный политик. Куда там нынешним...

Одно только: кто ж довел прекрасную Европу Бисмарка до самоубийства? Эти ведь те самые "аристократы-патриоты", служащие отечеству и заигрывающие с массой по политичесткой необходимости. Национализм и патриотизм как инструмент, прямо как у Ю.Л. Только ведь это опасный инструмент с плохо просчитываемым эффектом, вроде как граната - или даже как атомная бомба. Кстати, у Бисмарка был и "социализм, как инструмент". Германия была первая страна с обязательным социальным страхованием. Как будто этот его инструмент оказался более безопасен в смысле последствий, по крайней мере - для Германии? Да и в России - где был бы - и где бы умер - В.И. Ульянов, если бы не "Франц Иосиф и Николаша"?

Думаю, что мы не дождемся от Ю.Л. про "социализм, как инструмент". Потому что социализм - это, конечно, ужасно. То ли дело сэр Дуглас Хайг, который, как пишут, не изменил ни молитве, ни верховой прогулке в утро Соммы, в те первые минуты, когда, еще не видя противника, погибли до шестидесяти тысяч человек. А вот Жорес - да, социалист; про него мы у Ю.Л. не прочтем.

Ежедневный Журнал: Иллюзорная империя

Ежедневный Журнал: Иллюзорная империя

"По сути дела российская империя была формой реализации комплекса неполноценности правящего класса, правящей фамилии, которая хотела быть императорской среди других императоров, и была ею, но за счет своего народа...

Тот, кто сможет убедить Россию, что скромная жизнь без понтов и по средствам лучше, чем какой век подряд пыжиться и изображать из себя крутого, тот и будет национальным спасителем — Де Голлем, Махатмой Ганди и матерью Марией в одном флаконе. А до этого ни политических, ни экономических свобод не будет. Понты на то и понты, что они слаще горькой реальности. Поэтому, скорее всего, сбросить с себя имперскую змеиную кожу Россия сможет только тогда, когда эта горькая реальность придет, как говорится, в каждый дом. Тогда уже будет не до понтов, не до Ичкерии и Грузии, тогда отдадим миру то, что не смогли ни прожевать, ни проглотить, и отпустим на свободу других. Но главное — себя.
"

Трудно не согласиться. Вообще, все это хорошо ложится в общую восточноевропейскую картину с "вторичным" закрепощением крестьян, где свои собственные баре давили соки из народа ради имперских ли амбиций, заграничных ли штучек, еще ли чего... Австро-Венгрия была, вероятно, сравнимым примером.

Вообще, что такого могли сделать в России злые завоеватели, чего не делали веками представители правящего класса? Поработить народ в буквальном смысле? Забирать юношей насильно в солдаты? Даже турки, которых - несправедливо, вероятно - традиционно считают жестокими завоевателями, не делали более того, что делали со своим народом русские баре, а часто делали много менее.

Dernières remarques sur les pensées de M. Pascal et sur quelques autres objets. (1777)

Dernières remarques sur les pensées de M. Pascal et sur quelques autres objets. (1777)

Et voilà ce que c'est d'avoir les tempéraments différents:


Pascal:

LXX. — Tous les hommes désirent d'être heureux; cela est sans exception. Quelques différents moyens qu'ils y emploient, ils tendent tous à ce but. Ce qui fait que l'un va à la guerre et que l'autre n'y va pas, c'est ce même désir qui est dans tous les deux accompagné de différentes vues. La volonté ne fait jamais la moindre démarche que vers cet objet. C'est le motif de toutes les actions de tous les hommes, jusqu'à ceux qui se tuent et qui se pendent.
Et cependant, depuis un si grand nombre d'années, jamais personne, sans la foi, n'est arrivé à ce point où tous tendent continuellement. Tous se plaignent, princes, sujets, nobles, roturiers, vieillards, jeunes, forts, faibles, savants, ignorants, sains, malades, de tous pays, de tout temps, de tous âges, et de toutes conditions.

Voltaire:

Je sais qu'il est doux de se plaindre; que de tout temps on a vanté le passé pour injurier le présent; que chaque peuple a imaginé un âge d'or, d'innocence, de bonne santé, de repos, et de plaisir, qui ne subsiste plus. Cependant j'arrive de ma province à Paris; on m'introduit dans une très belle salle où douze cents personnes écoutent une musique délicieuse: après quoi toute cette assemblée se divise en petites sociétés qui vont faire un très bon souper, et après ce souper elles ne sont pas absolument mécontentes de la nuit. Je vois tous les beaux-arts en honneur dans cette ville, et les métiers les plus abjects bien récompensés, les infirmités très soulagées, les accidents prévenus; tout le monde y jouit, ou espère jouir, ou travaille pour jouir un jour, et ce dernier partage n'est pas le plus mauvais. Je dis alors à Pascal: Mon grand homme, êtes-vous fou?

Je ne nie pas que la terre n'ait été souvent inondée de malheurs et de crimes, et nous en avons eu notre bonne part. Mais certainement, lorsque Pascal écrivait, nous n'étions pas si à plaindre. Nous ne sommes pas non plus si misérables aujourd'hui.

Назад в православие :: Частный Корреспондент

Назад в православие :: Частный Корреспондент

Если продраться через довольно натужную стилизацию - не знаю, кого как, а меня не прикалывает, и, может быть, я что-то поэтому проглядел - то остается, кажется, два тезиса: утверждается, что русская культура и история определяется особенностями русского православия, для которого решающим, по мысли автора, была победа иосифлян над нестяжателями, а, кроме того, утверждается, что христианское спасение определяется верой и пониманием, а не традицией, которая стоит за церковными институтами. Обе эти мысли не новы. С первой я не согласен, а вторая меня, как постороннего христианству человека, мало затрагивает.

Во-первых, мне кажется, что не столько православие определило русскую историю, сколько русская история сформировала православие, или, во всяком случае, процесс был обоюдный, и поэтому трудно выделить причины и следствия. Кроме того, автор, вероятно, знает, что конфликт иосифлян с нестяжателями, к которому он все возводит, вовсе не уникален и происходил - с тем же общим результатом - в тринадцатом веке у католиков, когда были созданы нищенствующие монашеские ордена.

Во-вторых, думаю, что "теологическая" часть аргументации тоже не нова: это Реформация, и аргументы против были, в общем, высказаны еще при жизни Лютера. Не то, чтоб я думал, что русской церкви помешала бы реформация. Я только думаю что результат, по историческим прецедентам, будет известный: две и более церкви вместо одной. Не будучи христианином, не имею предпочтений в этом жутко важном для христиан вопросе, но приветствовал бы этот процесс, если б он нечаянно укрепил отделение государства от церкви.

Making sense of Simonov: THE LIVING AND THE DEAD.

Article: languagehat.com: THE LIVING AND THE DEAD.

... and quoting from "Ivan's War":

As well as working as the party's spy, an individual politruk was likely to combine the functions of a propagandist with those of army chaplain, military psychiatrist, and school prefect. "The politruk," the army's orders stated, "is the central figure for all educational work among soldiers." The range of topics they taught was wide indeed. Politruks were present at classes in target shooting, drill practice, and rifle disassembly. They were the individuals who typed up individual scores, noting how many men were "excellent" in any field and inventing excuses for the many who were not. They wrote monthly reports on their units' discipline, on morale, and on "extraordinary events," including desertion, drunkenness, insubordination, and absence without leave. They were also the men behind the party's festivals, including the anniversary of the October Revolution..., Red Army Day (23 February), and the workers' carnival on the first of May. Enlisted men looked forward to these holidays. The lecture they had to sit through from the politruk was just a prelude, after all, to a bit of free time and some serious drinking.

A politruk who really thumped the propaganda drum was bound to meet resistance. It is impressive that some — earnest, ambitious, or just plain devout — tried everything to mold their men according to the rules. They kept up a barrage of discussions, meetings, and poster campaigns. They read aloud to the troops in their spare time... Some managed small libraries, and almost all ran propaganda huts where posters were designed and banners hung. Political officers in all units taught basic literacy, too, as well as investigating complaints and answering the men's questions about daily life. Their work was never easy. Like every other type of officer, the politruks battled with shortages. "We do not have a single volume of the works of Lenin," one man informed his commissar in 1939... Although they seem absurd in retrospect, some of these politruks ... believed in their mission and made real sacrifices in its name. Maybe a few soldiers appreciated their presence... But more looked at the politruks' clean boots, smooth hands, and unused cartridge belts and sensed hypocrisy.

The politruks were hated, too, because they had an overall responsibility for discipline. Denunciations often originated with them, and it was usually their reports that brought the military police, the Special Section, into a messroom or barracks. Their obligation to inform was in direct conflict with another of the politruks' roles, which was to foster an atmosphere of mutual trust.

Further discussion yielded the unexpected result: it looks like the correct translation of the novel's title into English would have been "The Quick and the Dead", because the original novel's title is actually hinting at the Creed:

"does the title of the novel echo, to a Russophone ear, "живым и мертвым" in the Slavonic version of the Creed?

Well, it must, for those who had to learn the Creed by heart at some point. It very likely did for the author, who had been attending church services in his childhood. Furthermore, several characters in the novel use other Christian allusions, and the title phrase is actually uttered by one of them in the scene of an improvised court-martial as "and we, sinners, dead and alive" ("и мы, грешные, живые и мертвые"); this is a very curious psychological trait of the atheist and the communist, perhaps a testimony to the religious overtones of Communism."

Драгунский о рабстве

clear_text: а теперь - помчались!

... а я, как всегда, против (см. thread по ссылке выше). Думаю, что эта точка зрения, если не в ЖЖ писать, а придерживаться ее серьезно и последовательно, как придерживался ее когда-то Аристотель - глубоко недобросовестна, и искуственно приписывает социальной роли наследственные свойства в интересах тех, кто получил более выгодную роль.

Такая точка зрения, как мне кажется, может казаться естественной только потому, что большая часть истории, до самых новейших времен - это, если мне будет позволено рискованное сравнение, история концлагеря, написанная его охраной (ну, может, с помощью отдельных продвинутых "придурков").

languagehat.com: THE MASTER AND MARGARITA.

languagehat.com: THE MASTER AND MARGARITA.

Couldn't refrain from commenting...

I must confess that I don't have the same admiration for M&M novel as I used to have - not after re-reading it several times at different ages (that I did thus re-read it would testify to the strength of the original admiration). I think that many of those who read it as Soviet adolescents will never forget the stunning first impression it all - the satire, the devil, the romance - had made on them, especially by contrast with what one usually read and saw at the time. That, and the language - best words in the best order.

What turns me away now is mostly the Voland/Margarita line (so very diabolic: the dead villains having a ball, bathing in champaign, and naked witches, no less) that has started to annoy me at some point. And, to think that, in Stalin's Moscow, of all places, the Devil himself would find nothing more interesting by way of evil than a bunch of petty thieves and literary sycophants... I don't know what understanding of it would be worse - a deliberate statement of values or a moral blind spot. As for the Jerusalem story, for me it was just like the rest of it: stunning first impression that, over the years, changed to slight annoyance from what I saw as the arbitrariness of it all.

Then again, there is that study proving that Bulgakov was thinking about his conversation with Stalin when writing at least some of the exchanges between Voland and Margarita. There is something narrow and self-centred about all that, and I think it rubs off on the rest of the novel somehow. A nervous, broken man, just like the Master, never fully recovered from the bloody chaos of the Civil War, seeking a Power - any Power - that would protect him, that he could serve in exchange for peace, and maybe a Power that would end up understanding and rewarding him, and, yes, punishing his enemies.

As for the recent TV series, I think it is quite good, and, I believe, true to the text to the point of actually having just what I see as the shortcomings of the novel itself.

Эстетическая контрабанда Николая Некрасова :: Частный Корреспондент

Эстетическая контрабанда Николая Некрасова :: Частный Корреспондент

"За годы редакторства («Современник», 1847—1866; «Отечественные записки»,1868—1875) Некрасов много чего делал из того, что способствует у нас развитию свободной мысли. Давал взятки. Приглашал высоких чиновников играть с ним в паре, что значило крупный выигрыш. Устраивал для нужных людей роскошные обеды. «Прикармливаем зверя... приставлен ходить за нами», — объяснил он молодому литератору, с изумлением наблюдающему, как в доме Некрасова привечают цензора Фукса."



Да, вот -- "из того, что способствует". И как, все-таки, мало меняется в мире (или только в России?).

Между прочим, помню, как представлялся Некрасов из школьного курса: воплне советским поэтом; при моем тогдашнем детском невнимании к литературе как таковой я мог бы, кажется, перепутать его с Михалковым или там Исаковским-Твардовским... Помню и тогдашнее удивление, когда открыл не хрестоматию, а собрание сочинений, и наткнулся на "О погоде": "Государь мой, куда вы спешите? -- В канцелярию, что за вопрос? Я не знаю вас...", и был поражен контрастом: живой язык, живой взгляд, ничего натянутого, неестественного, много юмора, и просто веселья, и такой силы языка, кторая бывает у людей, совершенно уверенных в полном владении формой и способностью сказать все, что угодно: никаких там "де Мероде отвечает в этом роде", рифмы выскакивают так естественно, как если бы все только и говорили стихами.

Суд потомков: Молчание близнят :: Частный Корреспондент

Денис Драгунский об оценке личности и творчества Аркадия Гайдара:

Молчание близнят :: Частный Корреспондент

Вопрос, как относиться к деятелям прошлых эпох -- вопрос открытый, а в отношении членов собственной семьи -- еще и личный, который "каждый понимает по-своему", как, кажется, сказано в том же "Чуке и Геке".

Думается, одного правильного ответа, который позволил бы раз и навсегда все решить и применять это решение автоматически, просто не существует. Не надо обольщаться: быть справедливым не в человеческих силах, и суд потомков, в своем роде, не лучше, чем суд современников. Другое дело, что суд потомков может быть свободен от страстей прошлого, и не грозит давно умершим казнью, если не считать эпизодов вроде повешения выкопанных из могилы костей после Реставрации в Англии. Зато потомки ушиблены настоящим, и склонны воспринимать все схематично.

Критерий "судить писателя по его собственным законам" тоже не слишком-то годен, потому что "судить" подразумевает "претендовать на объективность", а какая уж в литературе объективность.

Я лично, для себя, применил бы вот какой подход: как то, что делал человек, соотносится с тем, что делали другие в схожих ситуациях, причем желательно найти аналогии в других временах и культурах. И тогда мы сможем сказать, как герой Шварца: "Всех учили, но почему ты, скотина, оказался первым учеником?" Получаем некоторое подобие шкалы: на одном полюсе условный Гиммлер, на другом -- условная Софи Шолль, и где-то посередине большинство их современников, и с какой стороны от этого большинства был наш NN. И тут будет, конечно, не одна шкала, а много, потому что некоторые стороны действительности адекватнее воспринимали одни, а некоторые стороны -- другие. И вполне может быть что один и тот же человек будет оценен по-разному в разных ситуациях.

К большевикам и советским коммунистам такой подход тем более применим, что у них есть прямая аналогия -- французский революционный террор. И мы видим тут и своих Сен-Жюстов, и своих Карно, и, особенно, своих Фукье-Тенвиллей: этот последний, кажется, вообще невероятно общий тип. Возвращаясь к идее той самой шкалы, скажу, что Гайдар, по-моему, с нашей стороны от Вышинского, но для того, кто смотрит с другого конца шкалы, эта разница не будет слишком заметна.

А еще у Гайдара есть его стилистический аналог, гораздо более культурный и талантливый, как мне кажется: Киплинг. У того тоже море тестостерона, попытка посмотреть на чудовищное, по нашим понятиям, дело, восторженными детскими глазами, и все связанное с моральной оценкой государства вынесено за скобки (и тоже есть "Судьба барабанщика", даже двух барабанщиков: The Drums of the Fore and Aft -- не помню, как в переводе: нет под рукой русского издания). Константин Симонов, кажется, из той же серии.

Еще вот что мне кажется: следует отделить оценку общества от оценки людей; человека следует оценивать по тому, что он сделал (или нет), а не по тому, какой на нем был мундир (кроме, конечно, чудовищных случаев, к несчастью, многочисленных, вроде прямых палачей и пособников). Есть, например, потрясающий дневник того немецкого офицера, который был прототипом человека, спасшего героя фильма "Пианист" в Варшаве: http://en.wikipedia.org/wiki/Wilm_Hosenfeld.

Так что про Гайдара и, шире, советских людей той поры, я бы сказал, что ничего особенно нового они человечеству не показали. Ничего удивительного в их поведении я тоже не вижу, и то, что люди, способные к индивидуальному сопротивлению, крайне редки, тоже не новость. Надежды, что мы сможем извлечь из их поведения некие уроки на случай несчастного будущего у меня тоже нет никакой, потому что "люди в страхе гадки".

Моне как зеркало Французской революции :: Частный Корреспондент

Моне как зеркало Французской революции :: Частный Корреспондент

Дмитрию Бавильскому хочется сказать большое, серьезное спасибо за обзор выставок Моне.

А про остальное написать словами Толстого: "если критики теперь уже понимают и в фельетоне могут выразить то, что я хочу сказать, то я их поздравляю и смело могу уверить, qu'ils en savent plus longue que moi..."

Толстой, кажется, продемонстрировал все, что хотел написать; прошел вполне определенный путь. И в Джойсы как будто не рвался, как этого надо Дмитрию Бавильскому для красоты концепции. Потом, Моне -- зеркало революции? Ну, и революции тоже, почему бы нет. Мне-то, по простоте душевной, казалось, что отношение Толстого и исторических событий надо сравнивать, из французов, с тем же у Флобера и Стендаля... Но, конечно, век живи -- век учись.

Интересной жизнью, однако, живет мим, запущенный, of all people, В.И. Лениным. Вот уж, действительно, на говне сливки, как сказал Бродский по другому поводу.

Колыбельная революции :: Частный Корреспондент

Колыбельная революции :: Частный Корреспондент

При том, что я согласен с самыми важными, как мне кажется, мыслями (за перемены наиболее громко ратуют совсем не те, кто плохо живет или кто от них больше всего выиграет, и рассуждениями о капитализме, которого многие не хотели или хотели без личных видов), я думаю, что Денис Викторович не уменьшает здесь некоторой путаницы.

Если под агентурой революции подразумевать тех, кто реально ей способствовал (а болтали о ней, конечно, все, кому не лень -- тут, думаю, верная аналогия), то в России для революции больше всего потрудилась власть, а решающее значение имела война. "Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции..., но мало вероятия, чтобы Франц Иосиф и Николаша доставили нам сие удовольствие". (Ну, вдвоем не справились, Вильгельм помог...)

Без этого, или даже если бы война закончилась за год-два, Ленин был бы маргиналом, известным только историкам, а люди, подобные В.И. Прошину, могли бы через несколько десятков лет войти в правительство, как в Англии и Франции (как, кажется, Макдональд)

Очень сомнительно также, чтоб Ленин мог бы стать министром юстиции: при несомненной энергии и некотором таланте, с его амбициями и нетерпимостью можно быть либо главой узкой фанатической секты, либо революционным диктатором. В более благополучных исторических обстоятельствах реализовался бы, вероятно, первый из этих сценариев.

Mark Aldanov: Lénine

Lénine

"Ce livre a deux objets. Il contient d'une part l'étude
d'une personnalité très forte et très curieuse. Aucun
homme, pas même Pierre le Grand, n'a eu plus d'in-
fluence que Lénine sur les destinées de mon pays.
Aucun homme, pas même Nicolas II, ne lui a fait plus
de mal : en parlant d'un despote, il est naturel que je
cherche des comparaisons parmi ses pareils.

La Russie a donné au monde de grands génies, des
penseurs profonds. Pas un n'a approché, même de loin,
en influence sur le monde occidental, ce sectaire qui,
peut-être, n'est même pas très intelligent. Pour que ce
fait déconcertant fût possible, il a fallu deux calamités
mondiales : la guerre et la révolution sociale. Elles ont
donné l'avant-scène de l'histoire aux destructeurs : aux
Ludendorf et aux Lénine. "

Огонь и дым

Огонь и дым : Aldanov, Mark Aleksandrovich, 1886-1957 : Free Download & Streaming : Internet Archive

"... Натуры такой "цельности" довольно редко встречаются за пределами домов умалишенных, и в этой цельности, до известной степени, заключается их сила, как это и демонстрирует пример Ленина."

Robert Chandler. 'Cardinal Points' literary journal: Platonov and Shalamov

Robert Chandler. 'Cardinal Points' literary journal

The first of Shalamov’s criticisms is that Platonov is too ready to indulge in loose talk about ‘the soul’. Shalamov prepares the ground for this theme in the first paragraph of the story; this is why he alludes to Platonov’s Dzhan. Dzhan is a Persian word that has been adopted by the Turkic languages of Central Asia; its meaning is ‘soul’. The Dzhan, according to Platonov, are able to survive because they have not - in spite of everything - lost their souls. Platonov makes this explicit in a passage from the penultimate chapter...

All this is based on (1) the main character of "Snake Charmer" having the same name as Platonov the writer, and (2) that the name of a mine mentioned in the story ("Djankhara") supposedly reminds the reader about "Djan", a story by Platonov that was published after "Snake Charmer", but that Chandler maintains Shalamov had probably seen or heard about when he was briefly out of prison in the 1930s.

Now a lot of what Chandler writes about so well would be very convincing if we had more direct evidence. But I feel the evidence he cites does not bear it out. After all, a fictional name for a Kolyma mine and the surname of a character (very wide-spread, to be sure) can not really serve as proof. As for apparent indirect references, stranger co-incidences have been observed in the past: R. Leibov has shown that the "Drummers's Tale" by A. Gaidar would appear to referece Pushkin and Plato by the same logic. Of course, Chandler or his learned colleagues could have better evidence that they had not cited or that I have overlooked...

There is also something else: personally -- for what it's worth -- I would doubt Platonov would have been in it at all. I must say I haven't read "Djan"; however, in his short stories and "Chevengur" Platonov seems to be a very different opponent of Shalamov as compared to what Chandler makes him to be. I would expect Platonov's criminals to be almost sympathetic, as opposed to infernal as in Shalamov's stories; Platonov seems to be one with the world and the language, Shalamov consistently takes sides. For me, this appears to mean that, had a literary dispute between the two really happened, it would be about what  is soul, not about the ways to write about it or ways to preserve it.

languagehat.com: FODDER FOR ALLUSIONS.

Interesting thread on Language Hat that I couldn't fail to comment upon:

languagehat.com: FODDER FOR ALLUSIONS.

What I wanted to add was that, on top of obsession with classic literature, there seems to be an equally noticeable historicism in Soviet culture. For some reason, this seems to have been rarely commented upon.