Beckwith III: Empires of the Silk Road

(previous posts on the subject here and here)

Finally finished "Empires of the Silk Road". I must say that the epilogue has pleasantly surprised me. I think it deserves to be published separately (was it perhaps intended to be published separately and only included in the book due to some vagary of the publishing process?)

Overall, I am very glad I have read the book and the epilogue. It will definitely forever change my way of reading "conventional" history centred on urban civilizations, and forever change the way I will be thinking about nomads. Beckwith, in fact, promotes the view that "pure" nomads are fiction; the Central Eurasian cultures were, according to him, always complex, with the nomads being just one link of a complicated chain of interaction between agriculturalists, merchants and pastoralists.

There are, however, things that seem less evident. First of all, the whole idea of a "cultural complex", when traced over cultures spanning continents and millennia, seems a little arbitrary. Someone tracing recurrent cultural similarities reliably must, of course, be on to something. But this something could be telling more about the author than about the subject of the study. This is, again, akin to what Lev Gumilev used to call "passionary" people and cultures (пассионарность, пассионарии). Gumilev could have been on to something when observing that historical change comes in waves. But his definition of "passionary" is such that only Gumilev himself was able to say if it applied to any particular culture, person or period or not.

"Central European cultural Complex" could be something of this sort. I am just being naïvely suspicious here, it could be a well-established term in the field for all I know.

If we are saying that peoples that had similar customs as regards a ruler's bodyguard and similar elements of folklore belong to the same cultural complex and must have deeper similarities, are we being a bit arbitrary? All people eat and drink -- is it cultural? All rulers -- modern ones included -- have a bodyguard of some sort; tales of a prince overthrowing an unlawful ruler are necessarily common, because most political collisions in a tribal society or a monarchy are about someone ousting the "bad" chieftain, prince or king (the victor is always the rightful ruler, of course). This means that -- at least as far as a non-specialist can see -- there is a possibility of being arbitrary and always finding a similarity when one is required to prove a point. There are similarities that are not meaningful at all: both Henry VIII and Ivan IV had many wives and had some former ones executed or imprisoned; both kings were pious, learned and had some theological ambitions; is it significant culturally, or is it similar circumstances producing similar personalities? Again, I am no specialist; Beckwith is one. But it is this part seems most suspicious to me -- if it says more about myself than it does about Beckwith, I have no idea.

Then there is his moral and aesthetic approach: Central Eurasians as poor victims of evil Modernism. Modernism, for Beckwith, seems to be the root of all evil and the biggest injustice in history. I beg to differ. The biggest injustice in history, for me, is the fact that for millennia history was like a history of a prison camp -- and written by the guards, too. We only know of warriors, sometimes eclipsed by the shamans. To caricature Beckwith, then, one might say that he seems to disapprove of Stravinsky more than of Tamerlane. Not only does his moralistic approach seem to interfere with his study. It also seems to be very wrong fundamentally.

Толстой, Алданов и смысл истории

Опять интересная статья Language Hat: WAR AND PEACE: THE SUMMING UP.

Я опять не удержался и, конечно, вставил свои две копейки про Алданова -- рискуя, очевидно, прослыть маньяком, потому что я туда уже про Алданова писал.

А интересно, что дискуссия как раз пошла в направлении, которое Алданова -- и в "Загадке Толстого", книге, которую я сразу вспомнил всвязи с этой статьей, и в "Ульмской ночи" -- интересовала чрезвычайно. Я даже думаю, что добрая половина алдановского интереса к Толстому именно от этого. Дискуссия пошла о роли случайности и закономерности в истории. Конечно, всякий, кто сдавал экзамены по марксизму-ленинизму, сразу при этих словах хватается за то, за что он хватается, чтоб истребить, испепелить и вообще къебенезировать. Но ведь, правда, хороший вопрос. Что девятнадцатый век без Наполеона? Что английская история без Генриха VIII? Но, с другой стороны, мировые войны и религиозные реформы не вполне определяются прихотями одного человека.

А у Алданова все очень интересно. В кратком пересказе получается, что противоположность случайности и закономерности -- в истории -- мнимая, потому что все, в сущности, случайность, так как ничего не определяется единственной причинно-следственной цепочкой. То, что марксисты считают основной причиной -- это необходимое, но не достаточное условие; масса других факторов, часть из которых вполне субъективны или индивидуальны, могут дать нашим "объективным предпосылкам" реализоваться, а могут -- и не дать. А тут еще то обстоятельство, что "задним числом" всегда можно найти предпосылки чего угодно. Так что "объективная необходимость" вместе с самими марксистами, ее провозглашающими -- вовсе не необходимость. Алданов приводит два примера: Девятое Термидора (во Франции, конечно) и Двадцать Пятое Октября (в России, конечно) -- одно событие он изучал по документам во французских архивах, другому сам был свидетелем. И вот -- обоих легко могло не быть, как он убедительно показывает. И ведь оба этих события изменили мир. При этом для обоих событий характерно не только очень сильное влияние случайных факторов (дождь в Париже, Ленин в Петербурге), но и очень сильная зависимость обоих от одного человека (без Ленина в Петербурге, например, восстания, очевидно, не было бы: именно он переубедил всех остальных; а его там легко могло бы и не быть). Еще более неустойчиво, добавлю от себя, начало Первой Мировой: легко могла начаться не так, не тогда и течь по-другому. А ведь буквально все в следующие сто лет от этого зависит.

А про Толстого и его понимание истории мне запомнилась у Алданова ироническая деталь: взялся человек доказать, что личность не играет роли в истории, и выбрал для этого, в качестве примера, Наполеона: надо быть Толстым, чтоб выбрать такой неподатливый материал.

Beckwith II: Empires of the Silk Road: Lev Gumilev and Bertrand Russel

Continuing to chew through Empires of the Silk Road (prvious post on the subject here)

Reading Beckwith, I definitely have some thoughts to share (or, at the very least, to note for myself); however, I must stress -- let's say, as a disclaimer -- that those are naïve views; not necessarily in the sense of youthful inexperience, but in the sense of coming from someone who doesn't and can't, through lack of knowledge, distinguish what is commonplace in modern Orientalism from what is peculiar to Beckwith. I might then be repeating what everybody knows, or trying to force an open door, or replying to ideas that have nothing to do with what Beckwith really meant. The authors overwhelming scholarship, amazing depth of knowledge and erudition commands great respect. What I write about the book is written for the fun of writing it, no more, no less.

The above being said, reading Beckwith gives me a strong sentiment of awe mixed with a definite déjà vu. Beckwith's knowledge and ability for synthesis is definitely awe-inspiring. However, the whole work, from the start, reminded me of something. First of all, of course, as already mentioned in the previous post on the subject, it reminded me of Lev Gumilev. In more than one way, in fact -- more on this later. After that -- Spengler, of course.

The more I read, the more it feels like being presented backwards. Someone -- who happened to be an orientalist -- has an axe to grind with all things modern. Especially modern art. Believes he is living in the last age of civilization (at least the civilization he likes). Then works this idée fixe of his back to the depth of his professional knowledge and emerges with a historical theory of everything -- a theory that only confirms his initial feelings of times out of joint. He then proceeds to write a book that starts far afield and deep in subject matter -- only to bring the reader to the author's original bias as a logical conclusion. Lev Gumilev was, I believe, of this mould. Beckwith appears to fit it even better.

Another thing that seems sadly familiar is the way it all comes back to the cult of warrior hero. Such cults are not necessarily limited to historians or authors of historical literature (Isaac Babel admired the warrior-heroes of the Russian Civil war that he participated in, his intoxication with violence being nearly total). This infatuation with violent freedom seems to be always aesthetic at core. It is all about the modern world, or the world created by sedentary, cleptocratic, urban culture being ugly, and that of the free and violent warrior being beautiful. As Bertrand Russel wrote when describing the romantics, they admire the tigers, not the sheep, and want to set the tiger free to admire the mighty leaps of the beast.

Lizok's Bookshelf: Listed in the Zero Years

Lizok's Bookshelf: Listed in the Zero Years: "To paraphrase, the continuing influences of Tolstoy and Dostoevsky make it difficult to export Russian writers, but Alma sees value in what “could be the classics of the future.”"

It's interesting how a -- controversial, at best -- concept, that seeks to explain a whole national literature in one sweeping phrase, has a life of its own...

What is being paraphrased is itself something that is likely borrowed from Joseph Brodsky's "Катастрофы в воздухе" ("Catastrophes in the Air"): "The trouble with Russian writers is that they still appear to be writing under the shadow of their nineteenth-century masters and try to out-Tolstoy and out-Dostoevsky each other all the time. This makes them very hard to export outside Russia. But on the other hand these books could be the classics of the future, so it would be a crime if they were to be lost to an English readership."

What Brodsky once wrote was: "Толстовская гора отбрасывала длинную тень, и, чтоб из-под нее выбраться, нужно было либо превзойти Толстого в точности, либо предложить качественно новое языковое содержание" -- quoting by my Russian edition; approximately: "Tolstoy was a mountain that was casting a long shadow, so to get out of that shadow one had to either out-perform Tolstoy in exactness of describing life, or to offer radically new language content".

The 25-year old lecture by Brodsky is just one -- admittedly, one very popular -- opinion. The reason someone from a publishing house would try to use it to prop ones view of "what is the matter with Russian literature" might well have something to do with marketing: nothing's bad about being exotic to the English reader and at the same time like the classics, right?

Интервью А. Эскина в газете "Завтра"

Попросили меня посмотреть интервью Эскина в газете "Завтра". Ну, посмотрел... Что сказать? Это Хамас, шейх в ермолке ...

Этот "публицист" -- на самом деле религиозно-национальный экстремист. Вот его сайт:

http://avigdor-eskin.com/apage.php3?page=2

Не удержусь, процитирую:

"Пять лет судебных преследований. Два года за решеткой. Наветы на Авигдора Эскина выявили преступную сущность правящей либеральной верхушки Израиля. Но они также выявили новые силы в Авигдоре. Тюрьма укрепила его. Скоро он поведет нас вперед."

Этот, конечно, поведет. Удивительного в том, что такой человек нашел общий язык с "Завтра", нет ровно ничего: они вполне в одной идеологической плоскости. Действительно, в корне враждебной либерализму, индивидуализму и гуманизму.

И нечего было бы об этом писать, если бы не одна особенность: Эскин последователен и непротиворечив. Поэтому его аргументы в известном смысле работают на "глобалистов": если вы не готовы выбирать "кровь и почву" (или "веру"), то надо идти на уступки и компромисы. Если вы считаете, что вера и народ -- главная ценность, то, конечно, процесс переговоров губителен. В случае неуспеха он приведет к разрушению национального государства (Эскин относится к тем религиозным экстремистам, которые одновременно верят в национальное государство). В случае успеха он приведет к разрушению традиционного образа жизни. В этом смысле идеал Эскина не так уж далек от идеала Хамаса -- загвоздка только в том, что на одной земле двум таким идеалам нет места. Их носителям, впрочем, и горя мало: они, похоже, убеждены, что их "высшие цели" оправдывают любые жертвы; их идеал -- маленькое воюющее государство, ожидающее то ли Мессию, то ли Махди...

Все его рассуждения о том, что, мол, американское государство находится под влиянием "мировых финансовых кругов", разумеется, не без лукавства. В газете "Завтра", натурально, тоже так считают, с той поправкой, что круги эти еврейские.

Таким образом, этот Эскин -- живой аргумент против избранности еврейского народа: ничего особенного ни по историческим, ни по культурным меркам из себя не представляет.

Я, разумеется, предвзято отношусь к такого рода взлядам: Эскин совершенно прав, они в корне противоположны моим и никак в них не переводятся. Когда один ругает другого за то, чем этот другой старается гордиться, они имеют мало шансов договориться.